Е. П. Волжиной
Голубка моя,
только что кончил большой рассказ «Тоска» — очень устала рука и сам устал, но хочу написать тебе немножко. Уже утро, и ты теперь крепко спишь — не видишь ли ты во сне некоего человека с серой возбужденной физиономией и с длинными растрепанными волосами? Он в три погибели согнулся над столом и дрожащей от утомления рукой — выковыривает испорченным пером на скверной бумаге неразборчивые буквы, из которых выходит что-то — что? Я тебя люблю — вот что я пишу всеми буквами азбуки. Впрочем, ты знаешь, что я тебя люблю, и я не стану говорить тебе об этом часто из опасения надоесть.
Катя — у Дациаро продаются гравюры с картин Жерома-Жерома! — Это могучий художник и философ. Одна из его картин изображает пустыню, на первом плане сидит лев и смотрит, как вдали всходит луна. Картина вся тут, она проникнута чарующей меланхолией и страшно нравится мне. Купи мне гравюру с нее р. в 2! Пожалуйста. Не забудь и о «Сатане» Коппа(я).
И еще купи, что понравится тебе.
А если бы ты снялась? а? У меня был бы хороший подарок
Родненькая моя — так ты скоро приедешь? Как крепко я тебя поцелую при встрече. Но я уверен, что мама будет недовольна твоим приездом и тем, что ты снова будешь в газете. Я доволен тем, что буду часто видеть тебя, но не доволен этой проклятой корректурой и желал бы, чтоб ты имела уроки. Это лучше, легче, не так расстраивает здоровье. Больше же всего я был бы доволен тем, чем, думаю, и ты не была бы недовольна.
О, если б нам можно было обвенчаться весной — но увы — кажется, это не удастся. Хотя у меня есть план. Птичка моя, — скажи, ты изменилась немножко? Не позабыла ничего? Да?
Ты спрашиваешь, кто Скептик — это Селецкий. Дон Кихот — это я. Давыдов — Диоген — получил от Ашешева телеграмму, зовет его Аш(ешов) в Нижний, условия выгодны, но я не рекомендую Давыдову ехать, — больше не хочу этого. У Мальевой я, конечно, не был, чего и тебе желаю. Поверь, ни она тебе, ни «он» мне — не пара. О чем мы будем говорить с ними? Они «буржуи». О сервизах для «нашей» квартиры Ты погоди думать, есть вещи более серьезные для нас, чем сервизы. И их, я тебе скажу — так много!
Но все это пустяки. Ты говела? Не забудь взять удостоверение об этом — м.б., пригодится. Костерин говорит, что так как ты пригласила Дурову лишь на время твоего отсутствия, то само собою разумеется, что тут и говорить не о чем — захочешь ты работать, и будешь. Меня бесит это — жалованья мало, работы много, неприятностей несть числа. Я с бблыпим бы удовольствием отправил тебя куда ни то на дачу и на все лето. С удовольствием — чем? —
Родная моя — мне дорога в тебе каждая жилка, и я очень недоволен тем, что, кроме нас с тобой, на свете есть еще люди. Если б их не было — мы могли бы чувствовать себя лучше и свободнее. А денежные расчеты сильно одолевают мой ум. Представь, если я с апреля буду получать 150, то, откладывая в месяц по 75 р., — к сентябрю буду иметь 300. Плюс за рассказы, которые будут напечатаны летом — 300. Итого 600 р. Это, увы — мало. Но можно будет призанять у Сербулова через М(арию) С(ергеевну) р.
Мне очень не нравится твоя тетя, которая целуется, и дядя, который улыбается насмешливо.
А также я очень рад, что кузен Макс — дай ему Господь доброго здоровья — в Севастополе. Прекрасный молодой человек, должно быть. Финляндская тетя вызывает у меня полное почтение к ней, причем я желал бы все-таки, чтоб ее имение или дача погибло от землетрясения или сгорело. Финляндия страна гористая, и я боюсь, что ты свихнешь себе ногу или еще что, если поедешь туда. Уж лучше пусть шведы отнимут у нас Финляндию, а ты возвращайся в Самару, где мое «я» ждет тебя, ждет, ждет.
Со следующим письмом вышлю тебе денег и список нужных мне книг — пожалуйста, купи. Была у Зины? Ну и что? Едва ли она понравилась тебе — это человек сложный и спутанный, человек из парчи, бархата и грубого холста и даже из дерюги. Но она умница, и очень глубок ее ум. Ел. Мих. Чернова все просит меня, чтобы я написал ей твой портрет. Володька ругается и тоже хочет иметь твою карточку. Он говорит, что совершенно не знает тебя — представь себе, ведь это правда! — но что ты прелюбопытнейший человек, если хочешь выйти за меня замуж, и мало того — заставляешь меня хотеть того же. Каков? Итак — до свидания!
Алексей