6-е
Получил, наконец, и я письмо от тебя, детка моя. Оно написано на маленькой бумажонке цвета лягушечьей кожи, и хотя ты не писала так много, но написала так мало!
Впрочем, я объясняю это — ты устала, у тебя нет времени и много новых впечатлений. Ты получила первое мое письмо — значит второе, третье и четвертое еще не пришли — пятое адресовано уже на квартиру Родионова. В одном из писем я просил тебя купить стихи Сологуба — не покупай, у меня уже есть, он прислал. Бальмонта купи. Мама твоя говеет, не забудь поздравить ее в субботу.
И — Катя, радость моя, — снимись! Ради Бога, там дома у вас я увидал твою карточку — знаешь, ту — когда ты была в третьем классе? — мне прямо больно стало от желанья стащить ее. У тебя на ней такое серьезное лицо и такое хорошее, нежное.
Определилось ли твое положение у родных и хорошо ли тебе? Сколько-то времени не увидимся мы с тобой, Катя?
Мама так уверенно говорит о том, что ты пробудешь лето вне Самары, где-то там у чорта на куличках в Финляндии! Неужели ты поедешь еще в Финляндию?
Вчера не мог, моя голубка, отправить тебе это письмо, — ко мне пришел Прохоров — хлыст, о котором писалось у нас в газете. Его только что выпустили из тюрьмы — он просидел в ней четыре месяца — в самых ужасных условиях — и вот пришел ко мне познакомиться и побеседовать. Это очень почтенный, умный и богатый купец — он интересен мне как сектант, и мы с ним просидели до четырех часов утра.
Сегодня получил еще твое письмо — милая, милая! И письмо от М(арии) С(ергеевны) — какая чудная душа у нее. Твое письмо носит такой грустный колорит, я так понимаю тебя и твое положение, так хорошо представляю себе всех этих женихов и с таким удовольствием покидал бы всех их в море! Я — желал бы также говорить с ними о жизни при тебе — это дало бы тебе возможность сравнить меня с ними и определить, кто более — я или они — понятен тебе? И кто из нас — я или они — более подходящ для роли твоего мужа? Катя моя — когда подумаю, что я — я буду твоим мужем, — я буду говорить с тобой о всем, о чем ты хочешь слушать, я буду отвечать тебе на все твои вопросы и объяснять тебе все то, что непонятно, но интересно, и поразит тебя в жизни и в человеке!
Хорошо думать об этом, маленькая Катенька моя!
Как провожу я день, спрашиваешь ты?
Встаю в 12, пью кофе, просматриваю газеты и иду в редакцию, где делаю вырезки и пишу «очерки» до 3. Обедаю и в 5 снова в редакции — читаю газеты, пишу «Между прочим», составляю «Маленький фальетон» до 9. Иду домой и сажусь писать письмо тебе. Я ведь много, каждый день пишу тебе, но не все письма посылаю — это излишне и могло бы попусту волновать тебя — чего я не хочу. В 12 я засаживаю себя за работу и работаю обыкновенно до 4. Тихо, я один во всем мире, со мной грёза о тебе — и работа идет споро. В 4 ложусь и читаю час, два. Читаю много — я очень отстал от времени и нужно кое-что перечитать, кое с чем познакомиться впервые. Засыпаю в 6-7. — Бодр, хотя несколько нервозен. Все эти истории с Кишкиным и с Дробышем мною забыты пока11. Дробышу я, ввиду чистосердечности покаяния его, — простил, но будет день, и Кишкин заплачет горькими слезами. Никогда я не прощу ему его поступка со мной — никогда, хотя он и брат М.С., хотя я и глубоко уважаю ее. Я любил его — я, быть может, и теперь еще — все-таки люблю его и я не прощу ему ничего — за все он расплатится со мной, и дорого это ему станет. Я делаю ему большую уступку тем, что до сей поры не трогаю его и долго еще не трону — хотя я вправе завтра же поставить его к барьеру и убить. Но — пусть его забудет обо мне пока — я же не могу забыть о его пятерых детях и не вызову его на дуэль. Не надо дуэли — о, заплачу ему за его поступок не пулей.
Но это все дело будущего — поговорим о настоящем. Дитятко мое — тебе плохо? Я постараюсь устроить что-нибудь, хотя ввиду того, что ты недолго — недолго ведь? пробудешь в Петербурге — мне это несколько трудно. Дело в том, видишь ли, что Аннен(ский) и Богданович) уехали из Питера, Острогор(ский) тоже Бог его знает где, и по этой-то именно причине я до сей поры не получил ответов на мои письма. Я также не знаю адреса Зины, которая могла бы, наверное, быть тебе и полезной, и приятной, но я написал Николаю, чтоб он сообщил адрес ее. В тайне — я рад — прости меня! ей-богу же, рад! тому, что тебе не нравится тут. Прости, я не могу скрыть моей радости. Эти женихи — ты думаешь, я забуду о них? О нет, если они не потонут. А влияние дореформенных бабушек и дедушек, помоги им Господи лишиться языков! Прости, я непочтителен к твоим родным — но я не могу этого скрыть. До завтра, Катя.
Алексей
Не лучше ли писать тебе до востребования? Скажи ты им, что у тебя уже есть сухопутный жених и что водяной тебе не нужен. А сколько штук этих островитян около тебя? Наверное, все такие корректные, накрахмаленные… Чорт их возьми! Воспоминание о них кусает меня, как… не хочу быть вульгарным. Катя моя? Они какие — длинные? коротенькие? желтые? туманные? цвета морской воды? О чем они говорят? О брамселях? О грот и фок мачтах? О реях? О такелаже вообще? О барышнях? Какие мокрые и соленые комплименты преподнесли тебе эти водяные женихи? Брр! — Передай им ряд моих пожеланий всякого благополучия. Самое меньшее, чего я хочу для них, — пусть они утонут.
До свидания, моя милая, моя крошечная! М.С. в письме ко мне пишет, что она любит тебя, а ты любишь меня, а я люблю ее и от тебя без ума. Но — ты слишком редко снишься мне и все в таком суровом виде — то ты чему-то учишь меня, то куда-то толкаешь и никогда не догадаешься поцеловать хотя бы раз.