Пятое
Звездочка моя! Только со мной могут происходить такие нелепые вещи! Сегодня здесь получены два твои письма Е(вгении) С(еменовне) и Н(астасье) У(варовне) — из них я узнал, что ты получила из четырех моих писем только одно. Я представил себе, как дурно это должно было подействовать на тебя, и мне даже больно стало. Голубка моя — я не виноват тут, и теперь — когда ты, наверное, получила уже все мои письма — ты, наверное, убедилась в том, что я не виноват. А если еще не получила — спроси на почте еще раз — я писал в Кронштадт три раза, а в Москву — один. Дитятко мое — читая твое письмо Н.У., я весь дрожал и был страшно возмущен и собой, и тобой, и всем миром — проклял почтово-телеграфное ведомство и идиотскую идею, разъединившую нас с тобой.
Катя — что делается со мной без тебя? Не знаю, думаю, что Н.У. понимает это больше, чем я. Мне же кажется, что я вонзил в себя тысячи игол и так живу. Счастье мое — если бы теперь вот ты тут, со мной была! С какой жадностью я целовал бы ножки твои, богиня моя и муза, жизнь моя, моя бедненькая деточка. С каждым днем ты мне дороже, с каждым днем ты мне милее — ни минутки не живу я без тебя, хоть ты далеко, но всегда со мной ты рядом и всегда твои глазенки точно звезды предо мной!
И мое больное сердце о тебе полно печалью дни и ночи, чтоб ни делал, я всегда делю с тобой. Нет ни мысли, нет ни чувства в голове моей и в сердце, чтоб с тобой не разделил, дорогая ты моя! Да не западет в твое сердечко ни тени сомнения в силе и искренности моей любви, Катя моя.
Но — все-таки без тебя мне плохо. Тяжело не знать, что с тобой. Ты обещала написать мне еще перед отъездом из Москвы и ни слова! Пять дней я не знал, где ты и что с тобой. Прости — я пишу неразборчиво, но у меня страшно дрожат руки. Я взволнован твоим письмом к Н.У. Голубонька ты моя, детонька — ты меня любишь, и это так ясно и сильно звучит в письме к А(настасии) У(варовне). Она держит данное тебе слово — бережет меня. Удары, нанесенные мне за последнее время, — были тяжелы, и она очень помогла мне пережить их. Это воистину христиански добрая женщина, и она много любит Тебя. Как она ругает меня за то, что я, якобы, мало люблю тебя, как она интересуется тобой и сколько в ней простого цельного ума. Теперь она сидит и тоже пишет тебе, пробрав перед этим меня за то, что я позволяю себе интересоваться не только одной тобой, но и другими явлениями жизни! Я согласен с ней — да, я должен думать только о тебе — я только о тебе и думаю, в сущности, только тобой и для тебя и живу. Но жизнь хитра — она то и дело подсовывает мне в душу иные ощущения и впечатления, и невольно, не желая этого, я то и дело разбиваюсь на тысячу кусков.
В душе и в голове — хаос, и ты в нем как звезда, как зародыш нового мира, как заря новой жизни. Я все более убеждаюсь, что ты своими милыми ручками, которые я столько целовал и буду целовать еще больше — перестроишь меня, приведешь в порядок, создашь гармонию в моей смятенной жизни, отравленной многим горем душе. Я буду слушаться тебя, как большие звери слушаются детей, и буду любить тебя как раб, как брат, как друг, как муж — быть может, как Отелло — буду любить всеми формами любви.
Катя — как мрачно без тебя! Девочка моя дорогая, как страшно даже. Именно — страшно. Потому что иногда едкие думы рождаются в душе моей. Боюсь, что меня вытеснят из твоей души новые впечатления жизни, новые думы, новые лица. Родная моя, прости — но любовь это такое всеобъемлющее чувство, и только тот действительно любит, кто, любя, и тоскует, и мучается, и боится, кто страдает, любя.
Был у мамы сегодня. Там была Солнцева и дочь. Первая понравилась, вторая — нет. Мама в хорошем настроении духа и очень любезна со мной, папа плох, очень плох. Щура смотрит на меня и почему-то все улыбается. Она очень милая и, должно быть, много думает о нас с тобой.
Тщательно смотри «Сам(арскую) Газ(ету)» и обрати внимание на «Любовь» Катулла Мендеса — даже вырежь и спрячь эту вещицу — она несокрушимо верно определяет свойства любви.
Зина в Питере, но я не знаю ее квартиры. Если ты захочешь увидать ее, то можешь узнать адрес в Еленинском родовспомогательном доме или приюте, который находится где-то на Большой или Малой Бронной. Впрочем, она, наверное, вскоре напишет мне, и тогда я дам тебе точный адрес. Чернова — шлет тебе много благопожеланий и просит у меня твою карточку. Я, конечно, не дам ей по причине, известной тебе. Катя — снимись! Снимись медальон, а не бюст. Пока — до свидания! Завтра пошлю тебе еще письмо, не будь скупа и ты.
Твой Алексей