Достолюбезный дяденька Борис!
Прочитал я Ваше письмо раз и два, прочитал я его и ощутил, что змея зависти заползла в сердце мое.
Подумал я: проживает человек на лоне природы и питается он пищею вкусной и питательной, — млеко, мясо и — яйца посещают каждодневно желудок его, и неведомы ему острые муки глада телеснаго — и душа его полна дум мягких и чистых, и свежих, яко теплые булки французские. О-хо-хо!
Я же, увы! — и даже очень увы! Никто не поклевещет на мя, сказав, что с маiя 3-го и по сей, хмурый и дождливый день, — наполнял я утробу мою пищей здоровой и питательной. Что аз вкушаю? О-хо-хо! Холера приближается.
В смятении душа моя, и сердце мое трепещет от ужаса. Ибо чувствую — с появлением ее в Нижнем Новграде, одним из первых сдохнет лучший друг мой А. М. Пешков.
Но юмористический трагизм моего положения не настолько обуял мя, легкомысленнаго, чтоб уж я не мог литературным и поэтическим мастерством заниматься. Описываю похождения мои усердно и обдумываю некие крупные произведения, кои должны, во-1-х- дать мне возможность кушать пищу вкусную и питательную, во-2-х — позволить мне купить брюки и, в-3-х — привлечь внимание публики к некоторым явлениям русской жизни — извините за выражение!
Такожде пишу и стихи.
Но — странно! — они у меня почему-то походят на оглобли. Но сие меня не смущает, ибо гласности я их предавать не хчу, а, занимаясь писанием их, я все же выработаю себе «штиль», как мудрый господин Шипов изволил говорить, и изолью скорбь желудка и души своей способом безвредным для ближних моих. Вам же желаю настроений разнообразных и неиссякаемого вдохновения пиитического. От самой души желаю вполне искренно и очень горячо.
А Адель Петровне — скажите, что кланяюсь ей земно и с почтением глубоким, по приезде же ее в Нижний город нанести ей визит за высокую честь сочту.
Э, сколько слышал я о ней хорошего! И слышу. А посему горю нетерпением, ожидая октября.
За сим и Вам крепко длань жму.
Ваш А. Максимыч
Июнь 4
1893