Е. П. Волжиной

Голубка Котя, не брани меня за то, что я, получив твои два письма, еще не ответил тебе на них.

Представь я встаю — и должен прочитать три местные газеты. Потом сесть за работу для «Листка». Это продолжается до трех часов. В три иду есть скверный обед. В четыре часа — сажусь писать для Одессы, пишу часов до 9-ти. А на выставку? Туда уже некогда идти, и я был там всего три раза за все время. Однако это не мешало мне отправить в Одессу четыре фальетона строк по 500. Нигде не был, хотя мне необходимо быть у Ланина, у Позерн(а), у Казанцевых и т.д. — домах в семи.

Но я очень устаю, и я очень плохо устроился. Сплю на каком-то проломанном тюфяке, сижу на инквизиционном кресле, ем чорт знает что. Живу с Д(авыдовым), снимаем две комнаты за 13 р. Обедать ходим куда-то в радикальский дом и обедаем в компании двух чучел, из которых одна — марксист, а другая — дура.

Тоска.

Полиция спрашивала обо мне, не знаю почему и не хочу знать.

Здесь тоже ужасно пристают — едет Император и за людьми неблагонадежными, очевидно, устроен надзор. Но это, надеюсь, меня не касается. Сюда 27-го приедут Бухарск(ий) хан, Хивинский эмир и Китайский посланник Ли Хунг-чанг.

Все это скучно без тебя.

Было бы лучше, если бы они поехали в Самару, а ты сюда. Мы бы с тобой поцеловались сто раз и отправились гулять по городу. Я ужасно устал сидеть. Селецкий — я не знаю, что делать с Селецким. Жалею, что ты его не выгнала, раз он был неприличен. Ты ничем не можешь помочь ему — все равно. Нужно, чтоб человек умел сам себе помочь — со стороны ему не поможешь. Он опускается? Что ж, очевидно, он хочет этого. Я бывал в положениях во сто раз худших, чем его, но не опустился же. Все, Катя, в нашей воле — все зависит от того, как сильно мы хотим. Ты захочешь и будешь со мной, не захочешь — не будешь.

Скажи Костерину, что «Ниж(егородский) Лис(ток)» печатает 3500, «Волгарь» — [8]300. «Почта» в первый день выпустила 6000. Ашешов зарабатывает здесь до 300 р., 150 жалованья и построчная. Он сидит здесь прочно. Я пока не решил еще, писать ли мне в «С(амарскую) Г(азету)» — по всей вероятности, не буду, ибо не хочу работать рядом с этим болваном, который пишет идиотские «Очерки», и с другим, который врет о выставке.

Газета скверная — чего же С(емен) И(ванович) смотрит? Он испортит ей реномэ. Разве нет сотрудников? Сообщи ему, что, если к ним будет писать некто А. Панов — брали бы его. Панов очень дельный человек, работал в «Вол(жском) Вестнике)». Еще к ним хочет ехать Романов. Это мямля.

Что ты не напишешь мне о своей жизни побольше? Где бываешь, что делаешь? Что поговаривают обо мне? Была ли ты у М(арии) С(ергеевны)? Побывай и извинись, что не пишу, решительно некогда. Храни мои книги.

Со следующим письмом, наверное, вышлю тебе денег для уплаты М.С. и некоторых мелких долгов. Твое здоровье? Мое — прекрасно.

Голубка — жду тебя. Люблю тебя.

До свидания пока.
Алексей

Пиши больше.
Кланяюсь всем.