Утомленный и обозленный ожиданием вестей от тебя пишу тебе.
Пишу первый — гордись. Спрашиваю: где ты и почему не пишешь?
Если ты обиделась на меня за то, что я не выслал тебе 15р.- это нехорошо — пойми. Если б можно было — то выслал бы.
Э, моя хорошая Лелька, как же без тебя скверно! (Хоть и с тобой далеко не хорошо было). Один, скучно, тяжко и каждый день на голову сваливается по одной мерзости. Чувствую, что не натяну, живя так, — долго.
Никого не вижу и не хочу видеть никого. Одни жалеют — это грубо, другие смеются — это подло.
Что Лелька? О ней часто говорит со мной Витя.
Пиши.
Твой Максим.
Ты теперь, наверное, знаешь, воротишься ко мне или нет. Скажи. Иногда, когда я представлю себе, что ты в Питере, тебе весело и не помнишь больше, не думаешь обо мне ты — тогда издеваюсь я втихомолку над собой и тобой и мне так сильно хочется отомстить тебе за всё хорошее и дурное, что ты дала когда-то мне.
А то я думаю, что скоро твоя песнь будет допета — и ты останешься одна. Ты к этому не привыкла, тебе будет тяжело, скверно, и меня ужас охватывает, когда я рисую себе всякие положения, в которых можно очутиться женщине твоих свойств.
Скверное это, бессвязное письмо. Но — таким оно и должно быть. Всё, весь я разбит как-то.
Сделаем резюме:
Как ни дурно жилось с тобой, без тебя живется еще гаже, тяжелей.
Нет, мне, видно, не повезет в жизни сей, никогда не повезет!
Целую Лелю, и ту и другую.
Твой Максим
Мая 31-го 1893
Карточки готовы, но не взяты. Нет у меня денег.
Приехал Сомов ничуть не изменившимся.
Ничего не пишу и не позывает. Впрочем, прошлый раз написал в «Р Ведомости)».