Я прошу тебя, Ольга, успокоиться и не рисовать себе все происшедшее в таком мрачно-драматическом свете, в каком ты рисуешь. Из этого вытечет нечто еще худшее, чем то, что есть. Я не могу верить в то, что ты меня любишь, да мне и не нужно верить в это.
Я понимаю, что тебе тяжело, но не думаю, что именно так тяжело, как ты изображаешь это в твоем письме. У тебя сильно задето самолюбие, — вот в чем, по-моему, главная причина твоих мучений.
С невозможностью продолжать наши старые отношения — помирись, тогда, поверь мне, тебе будет легче, ибо я могу вполне свободно, ничуть не насилуя себя, — отдать тебе мою дружбу. Я не обижен тобой — я судьбой моей обижен.
Если ты способна не говорить со мной о твоей любви ко мне — о чувстве, в которое я не верю и которое больше не нужно мне, — если ты способна на это — можешь всегда смотреть на меня как на человека тебе близкого и всегда готового помочь тебе жить.
Говорить же о прощении, о взаимном непонимании друг друга — излишне. Зачем? Я хочу быть один и не хочу больше драм. Достаточно уж.
В мае — я приеду в Нижний, и мы увидимся.
Обещай мне не волноваться особенно. Не из-за чего.
Посылаю денег сколько могу. Скоро пришлю еще.
Крепко жму твою руку. Поцелуй Леле.
А. Пешков
Ты многим обязана Е(лене) М(ихайловне) и я очень рад, что вот ты, наконец, начинаешь понимать ее.
Не будь ее — я не ответил бы тебе и на это письмо, как не отвечал на предыдущие.
Меня страшно измучила эта печальная история.
И — признаюсь, — мне очень трудно писать тебе.
Много дурного ты сделала мне. Ты сознаешь сама это теперь. Но что мне в твоем сознании?
Изломано так — что не починишь.
Если ты хочешь ехать куда-то — пришли мне Лелю3, она славно может прожить здесь лето.
Мы уживемся с ней, я уверен.
Но, впрочем, поговорим об этом при свидании.
Пока прощай.
А. Пешков
Ты рассказала Леле всё? Напрасно.
Ты кажется и ее не жалеешь.
Никого-то ты не жалеешь, кроме себя самой.
И не жалела никого, кажется.
Все у тебя — порыв.
Мне жалко тебя до слез, до сумасшествия жалко порой, но я ничем не могу помочь ни тебе, ни себе, никому.