Е. П. Волжиной
Так как ночь и дождь, и ветер, а я один, и мне не спится, и сердце мне щемит тоска — я встал и сел писать тебе письмо. Да разразят меня громы небесные — я очень беспокойный человек и я очень непонятный человек… Сколько во мне противоречий — Боже мой! Давыдов — это, я тебе скажу, весьма умный парень — говорит, что меня любить нельзя, если я буду позволять себе быть искренним. Он, пожалуй, прав, Катя. Я очень удивлен тем, что ты меня любишь. Я никогда не спрашивал тебя — что именно ты во мне любишь или за что ты меня любишь? А ты — давала себе в этом отчет? Говорят, что, когда любят искренно и глубоко, эти вопросы не имеют места. Я не знаю, как это верно… Но в видах твоего самосохранения — подумай, что именно тебе нравится в Алексее Максимовиче Пешкове? Я хорошо его знаю — хочешь поговорить о нем со мной? Представь себе, что я твой близкий друг, человек, серьезно заинтересованный твоим будущим, и будь со мной откровенна так же, как я с тобой.
Прежде всего Пешков недостаточно прост и ясен, он слишком убежден в том, что не похож на людей, и слишком рисуется этим, причем — не похож ли он на людей на самом деле — это еще вопрос. Это может быть одной только претензией. Но эта претензия позволяет ему предъявлять к людям слишком большие требования и несколько третировать их свысока. Как будто бы умен один Пешков, — а все остальные идиоты и болваны. Вообще недостатком преувеличенного о себе мнения Пешков обладает в совершенстве. Затем — он груб и невоспитан, с чем тебе тоже придется считаться. Он раздражителен. Он даже зол порой. Качества совсем не первый сорт. Это его психология.
Теперь его социальное положение. Какое место в жизни может дать тебе странствующий литератор, человек, у которого в кармане — нынче густо, завтра пусто или нет ничего? Бродячая жизнь, полная превратностей и лишений, вот что ждет тебя. Его журнальная литература — ты знаешь, это пока еще нечто, писанное на воде вилами. Ему некогда заниматься ей. Неравномерный заработок создает и неравномерные потребности. Вот его социология.
Его физика. Он, я думаю, скоро издохнет. Острый ревматизм — болезнь, которая возвращается затем, чтоб убить человека. Грудь у него слаба. Спина — побаливает. Вообще он старый чорт, которому надо не жену, а сестру милосердия. Голубонька — это совсем не твоя роль. А главное — его трудно понять, ибо он сам себя совершенно не понимает. Фигура изломанная и запутанная. Помимо этих очень крупных недостатков, есть и другие, из которых одни я позабыл, другие не знаю, о третьих не хочу говорить, потому что скучно и потому, что мне жалко Пешкова — я люблю его, и только я действительно люблю его. О достоинствах этого господина я не буду говорить — ты, должно быть, лучше меня знаешь их. Но вообще — предупреждаю и совершенно серьезно, Катя, — вообще этот человек со странностями. Иногда я склонен думать, что он своеобразно умен, но чаще думаю, что он оригинально глуп. Главное — он слишком непонятен, вот его несчастие.
По всем сим причинам подумай о Пешкове, Катя. Ей-богу, нет чести быть мадам Пешковой или, если это удовольствие существует, — за него не следует дорого платить.
Я тебя очень люблю или — он тебя очень любит, но я думаю, что и это не особенно важно для тебя лично. С этим должен считаться только один и сам Пешков, а ты соблюдай свои интересы и выгоды. Полюбить тебя — всякий не прочь, и серьезно полюбить. Я очень доволен Пешковым за его уменье выбрать из массы одного — в этом отношении он не глуп.
Ты чудная девушка — тем более ты должна ценить себя. Замужество — роковое дело, Катя. Родная моя, мне очень больно писать все это, но я думаю, что я — твой близкий друг — должен написать тебе так.
Я возвращусь к этой теме еще раз. А пока — будет! скучно выщипывать из своего сердца куски мяса. Я люблю тебя, вот в чем дело и, любя, боюсь, что не сделаю тебя счастливой. А я хочу тебе много счастья. Очень много. Я хотел бы, чтоб ты, не чувствуя жизни, жила как во сне. Праздника для тебя я хочу, а не буден. Подумай обо мне, Катя, я так люблю тебя и так боюсь, что со временем ты будешь ставить мне в упрек то, что я не знакомил тебя с собой.
Через неделю сюда приедет Маракуев3. Ашешов может наговорить про меня всяких гнусностей ему. Я не знаю, что имеет против меня Ашешов, но он обо мне крайне плохого мнения. А впрочем — пускай их! В глаза льстят, за глаза клевещут — общая привычка людей. Это меня не трогает. Они все здесь ужасные умники — так что даже смешно смотреть на них. Катя, Катя, как мне плохо живется, голубка моя, как я одинок здесь. И как хочу видеть тебя!
Твой Алексей
Поклоны.