Если я на письмо от 19-го января — отвечаю 16-го апреля, сему виною, дружище Борис Владимирович, превратности моей судьбы и общие условия человеческого существования. Кушать надо — по сей причине аз есмь сотрудник «Самарской Газеты», «состою при редакции» оной.
Довольно скучно и не менее утомительно.
Хворал. Тоже очень веская причина молчания моего…
Кажется — влюблен в кого-то еще, помимо себя.
Привожу и это обстоятельство как смягчающее вину мою пред Вами.
Пока не пишу больше. Буду ждать, сколь сердито ответите Вы мне на сие письмо, и потом уже пошлю в Вас обстоятельную писулю с деталями.
Не хотите ли [за 70 к.] вышлю газету?
Пока до свидания!
Ваш Л. Пешков
Самара. Редакция «Самарской Газеты».
Ах!
Б(орис) В(ладимирович)! Будьте великодушны!
Купите и пошлите мне наложенным платежом все декадентские сборники, какие вышли! Русских декадентов, Брюса и т.д.
Очень нужно — ей-богу! Цель — не критика, а изучение и нечто еще более серьёзное.
Сделайте это. Кроме Вас, никого в Питере.
Как живет гигантский Хрисонопуло?
Напишите, что, как и почему.
Не вышло ли чего-либо интересного из этюдов и статей о новых веяниях на Западе?
О мистике? О искусстве? и т.д.
Сообщите — прошу.
Желаю Вам всевозможных и даже не возможных успехов.
Пешков
Самара — город, преданный кем-то анафеме. Я, как приехал сюда, — сразу это учуял, а аборигены — представьте! — живут себе, привыкли и не чувствуют, что все они прокляты до века.
Пытаюсь убеждать их в этом — не верят. Чорт же с ними!
Я поживу, посмотрю и — уйду в монастырь на Новый Афон.
Здесь двое интересных людей — и то один из них — я. И всего одна хорошенькая женщина — но я лично ее не видал, говорю по слухам.
В фабрикации Самарян принимала деятельное участие монгольская раса — вследствие чего здешние обыватели представляют из себя — и внешне и внутренно — фантастическую помесь из [киргиз] башкир, свиней, чертей и тарантулов.
Не скажу, чтоб это было приятно для глаза и умиляло душу…
Пишите же, пока я не удрал отсюда.
Вот не знаю, куда бы мне себя девать!
Что бы Вы посоветовали?
Посоветуйте!
Недавно читал Вашу барабанную дробь местному нотариусу-поэту. В восторге. Нотариус. Завидует поэт.