Е. П. Волжиной

Сегодня получил два письма от тебя, Катя. Мне странно, что ты не получаешь моих писем — я пишу тебе почти каждый день. Искренно огорчен твоим сообщением о С(емене) И(вановиче) — я очень люблю его и, право, мне жалко видеть его неудачи. Я считаю своей обязанностью постараться помочь ему и на днях, б.м. даже завтра, отправлюсь к Протопопову, поговорить с ним относительно денег. Помимо Протоп., имею в виду еще некоего человека из интеллигентных и денежных, поговорю и с ним. Затем на днях приедет Маракуев — это самое верное средство помощи С. И. Само собою разумеется, что я буду вести все эти дела с крайней осторожностью и в полном секрете, о чем ты и предупреди С. И. Скажи ему также, чтобы он отложил всякие попечения об ашешовской тысяче — едва ли он когда-либо ее получит. Несмотря на то, что Аш(ешов) зарабатывает много, он все- таки должен до 600 р. и здесь, и если намерен отдать С. И. деньги, то теперь этого сделать не в состоянии. Здесь целый ад развлечений: роскошные гостиницы и роскошные женщины требуют кучи денег, и для того, чтобы поужинать с француженкой от Ломача, нужно самое меньшее — 100 р.

Разумеется, 300 в месяц — мало.

Я буду хлопотать о 10-5 тысячах под вексель на возможно более легких условиях платежа. Все, что я сказал о жизни Ашеш. — останется между нами, я не хочу, чтоб о нем говорили плохо Ждановы и прочая дрянь. Этот малый, Аш. относится ко мне в высшей степени скверно, распространяя на основании письма Дробыша и собственных фантазий возмутительные слухи обо мне по городу — но это меня нимало не трогает и мне очень грустно видеть, что он, человек не без таланта, гибнет от разврата и ограниченности своего ума. Короленко своими речами о значении провинциальной прессы взвинтил его, и он преобразился в какого-то самодовольного невежду и нахала, полагающего о себе не по достоинствам много. Они меня смешат с Ещиным — самодовольной тупицей. Люди — ремесленники, без всякого порыва куда-либо, кроме пошлой популярности газетных героев. Впрочем — чорт с ними — прости меня за резкость.

Я пишу, все пишу. И всё думаю о тебе.

Да, еще вот что: сообщи С. И., что отсюда двое — Панов и Романов — предполагают ехать в газету к вам. Дробыш их знает и, наверное, не будет ничего иметь против их. Я тоже рекомендую их, они ребята такие, что и с Др(обышем) уживутся и портить газету не дадут ему. Компания выйдет прекрасная. Панов теперь в Москве, он был секретарем в «Вол(жском) Вест(нике)» и очень любит газетное дело. Романов — малый умный и начитанный. Но не нужно, чтобы Дробыш знал, что я их рекомендую, а то он заподозрит их в стачке со мной и тоже станет относиться к ним подозрительно. Я же не только не в стачке с ними, а прямо-таки не выношу их, как людей односторонних и радикалов. Тем не менее считаю их хорошими людьми и полезными для газеты.

Снишься ли ты мне? Часто, голубка моя. И наяву я все думаю о тебе. Вообще ты — мой первый жизненный интерес, и — не будь тебя — я бы, наверное, сломил себе голову, потому что жизнь с каждым новым днем внушает мне все больше презрения к ней и возбуждает все больше тоски. Самое лучшее в ней — ты, потом — искусство. Из искусств самое лучшее, самое чреватое гениями — это литература. Я сегодня прочитал «Красное и черное» Бейля и в восторге от этой дивной книги. Сел(ецкий), конечно, не передал тебе Бен Хур(а) — кстати, что он? Не забудь у М(арии) С(ергеевны) «Грёзу» и прочитай ее. Скажи мне, как ты найдешь Жоффруа и [дивную] идею книги. Хотела ли бы ты быть любимой так, как Мелизанда?

Не сердись на меня за мои сомнения в будущем, за мое иногда вспыхивающее недоверие к тебе — все это естественно при моем характере, с моим прошлым и с любовью к тебе. Я слишком заинтересован твоей судьбой, для того чтоб говорить только о моей любви к тебе. Важна не одна моя любовь, я бы пожертвовал ей, если б был убежден, что для тебя будет более выгодно не быть моей женой. Я все серьезнее смотрю на наш предстоящий брак и — это не фразы — все глубже думаю о том, поймем ли мы друг друга? Сойдемся ли мы во вкусах? Не буду ли я тяжел для тебя?

За всеми этими думами, которыми я изо дня в день болею — я хотел бы видеть тебя.

Невеста Давыдова приедет на днях. Он счастлив. Он едва ли хорошо устроится — слишком недисциплинирован для этого. Пока до свидания, Катя. Целую.

Три дня или четыре кряду ежедневно отправляю тебе письма.

Алексей

Да, передай С. И.: ввиду письма Дробыша к Ашешову я не только не буду писать с выставки в газету, но еще прошу снять с заголовка мое имя. Долг выплачу постепенно. Имя вычеркни обязательно.